Но у меня все-таки получается разведать, куда ходит собака. На следующий день в «Майами геральд» появляются фотографии ищейки, рыскающей в районе порта Майами.

В интервью этой газете Викториана говорит: «Я не знаю, куда прислуга водит гулять мою собаку. В Алории я моту выгуливать ее сама, но здесь меня везде преследуют репортеры».

Фото сопровождается подписью: «Затравлена?»

В журнале «Пипл» еще один снимок Викторианы, танцующей на столе.

Я теперь сплю в мастерской, уткнувшись лицом в прилавок. Я надеюсь увидеть ее, когда она будет возвращаться с одной из своих попоек, но этого не происходит. Клянусь, иногда я просыпаюсь и вижу, что она стоит за горшками с пальмами или даже совсем рядом, у закрытой на ночь кофейни Мэг. Наверное, это галлюцинации от недосыпания.

Но однажды она приходит в мою мастерскую.

Да. Правда. И она пьяна.

Само по себе это не удивительно. Шокирует то, что она так напилась, что стала разговаривать со мной.

— Escusez-moi, — начинает она, пока я разгибаюсь и вскакиваю на ноги. — Я авария.

Еще до того, как я обретаю дар речи, принцессу прерывают какие-то голоса. Огромные тени двух телохранителей полностью закрывают ее от меня.

— Non! Non! — возражает Викториана. — Я должна с ним говорить сама.

Она раздвигает эти горы мяса своей маленькой белой ручкой и проходит между ними, как ледоруб сквозь скалу Рашмор. Те, очевидно, не хотят разъединяться, но у них нет выбора. Она их принцесса.

Викториана ставит свою туфельку на прилавок. Она оливкового цвета, из змеиной кожи, стоит больше тысячи долларов, и на ней порвался ремешок.

Всего этого я почти не замечаю.

Я вижу только то, что эта туфелька все еще на ее ноге. На моем прилавке!

— Мило, правда? — говорит она.

— Да, — едва выдыхаю я.

Потом, правда, понимаю, что принцесса имеет в виду обувь. Да, милая. «Донна Каран», Италия. Это весенняя коллекция — я видел их в «Вог».