- Молодчаги какие, - сказал я. Теперь память ко мне окончательно вернулась, и я уразумел, что произошло. Только вот вы сделали серьезную ошибку, что меня оживили.

- Какого черта, рядовой? - спросил меня один из них голосом, который бывает только у офицеров.

- Посмотрите на мои нашивки, - сказал я.

Он посмотрел. Его лоб - а это было все, что мне было видно, - наморщился.

- Это в самом деле необычно, - сказал он.

- Необычно! - передразнил я его.

- Понимаете, - заявляет он мне, - вы были в траншее, полным-полнехонькой мертвецами. Нам сообщили, что все они по первому разу. Нам было приказано оживить всех.

- А на нашивки вы сперва не посмотрели?

- У нас было слишком много работы. Времени не было. Я и в самом деле сожалею, дружище. Если бы только я знал...

- Хватит. К черту! - отрезал я. - Хочу видеть Генерал-инспектора.

- Неужели вы в самом деле думаете, что...

- Думаю, - сказал я. - Я не такой, чтобы за закон зубами держаться, но на этот раз меня в самом деле обидели. Имею право повидать Генерал-инспектора.

Они зашептались, а я тем временем осмотрел себя. Брамины эти здорово надо мной потрудились. Хотя, конечно, не так хорошо, как это делалось в первые годы войны.

- Так вот, насчет Генерал-инспектора, - сказал один из них.

- Тут есть некоторые трудности. Понимаете...

Нечего и говорить, что Генерал-инспектора я не увидел. Они отвели меня к здоровенному жирнюге сержанту с этакой добряцкой рожей, немолодому.

- Ну, ну, дружище, - говорит мне этот добряк сержантище. - Я слышал, что ты шум поднимаешь насчет оживления?

- Правильно слышали, - ответил я ему. - Согласно "Актам о войне" даже рядовой солдат имеет свои права. По крайней мере меня так учили.