Но как можно позволить одному нерождённому маленькому человечку испортить жизнь двум большим живым людям? Или я рассуждаю не по-женски?

Вернулся бармен.

- Ваш кофе, мэм. Меня вообще-то зовут Христофор.

- А-а-а! Очень польщена знакомством. А я - Мария Магдалина.

- Ваш ужин, Магдалина. Меня на самом деле зовут Христофором.

- Меня тоже никогда не зовут без дела, - сказала Христина, расчленила вилкой сосиску и принялась возить её в хрене.

Помолчали.

- Почитайте свои стихи.

- Ни за что. Я плохой поэт - никому своих стихов не читаю.

- Ни за что? Готова поспорить, что мы сторгуемся.

- Поцелуй за строчку, - по-деловому предложил бармен.

- Сомневаюсь, что вы станете со мной целоваться после того, как я попробовала вашей стряпни, - невозмутимо ответила Христина, отправляя кусок сосиски в рот.

Бармен проследил путь вилки. Посмотрел на месиво неопределённого цвета, припахивающее уксусной кислинкой. На жующий рот. И с сожалением проговорил:

- В другой раз…

- Другого раза не будет! - Не очень-то учтиво, но очень уверенно заявила Христина и вдруг перестала жевать. - Слышишь? Что это?

- Гром как будто… - недоумённо предположил бармен.

Тёмное небо за стеклянными дверями на мгновение озарилось электрическим синим светом.

- Гроза в марте, - без интонации констатировала Христина и отпила кофе. - Будет снег или дождь?

- Осадки, - зло сказал бармен. - Как вместо мужчин и женщин у нас есть некое народонаселение, во множественном числе - потребители, в единственном - электорат. То же самое и с осадками.

- Да, - задумчиво отозвалась Христина, - а ведь я про кару небесную как будто в шутку подумала.