- Теперь вы все знаете, - закончил Костя устало. - И думаю, отдаете себе полный отчет в том, что никто, кроме нас с вами, ничего не должен об этом знать.

- Конечно! Еще бы! - воскликнул Лаэрт Анатольевич, все так же блуждая взглядом по хитросплетению деталей на экране. - Теперь я, пожалуй, могу предположить назначение вот этого блока... должно быть... но вот это, вот это... Загадка... Наверняка при аппарате есть инструкция! Не может быть, чтобы ребятам доверили, пусть они даже из двадцать третьего века...

В Костиной душе шевельнулось еще неясное, но нехорошее предчувствие. Он взмолился:

- Лаэрт Анатольевич, да вы же не должны даже думать об этом, сами понимаете!

- Еще бы! Конечно!! - Лаэрт Анатольевич спохватился, на мгновение его взгляд стал более осмысленным.

Но сейчас же он жадно спросил:

- Послушай, ведь у них, ты говорил, и другой аппарат есть? Этот, как его... кварелескоп? Снимает и тут же все воспроизводит, как наяву... Это потрясающе! А его схему вам не удалось повидать?

- Лаэрт Анатольевич, - воскликнул Костя с укоризной.

- Да, да, - учитель снова спохватился.

Он повторил, словно убеждая в чем-то самого себя:

- Они снимают фильм о нашей школе и об этом никто не должен знать, кроме нас. Иначе случится поворот в ходе истории.

- Не снимают фильм, а снимали, - поправил его Костя, - теперь уже не могут снимать.

- Снимали фильм о нашей школе, и его будут показывать в двадцать третьем веке, - повторил Изобретатель, как эхо.

И тут, как стало Косте совершенно ясно, Лаэрта Анатольевича вдруг посетила какая-то новая мысль.

- Нашу школу будут показывать, - пробормотал Изобретатель. - В двадцать третьем веке показывать...

Пораженный этой новой мыслью, Лаэрт Анатольевич сначала обвел взглядом кабинет физики, потом прикрыл глаза и словно бы стал к чему-то прислушиваться в самом себе.