Прогулки в закрытом саду ничего не дали, – они выдирали и ломали растения, пробуя их на вкус. Если не нравилось, отбрасывали в сторону.

Медики сделали удручающий вывод: изменение психики космонавтов устойчивое и не поддается восстановлению. И в этом не была повинна их изоляция от общества на три месяца, так как до полета они по полгода провели в сурдокамерах без сильных изменений психики.

– Мы думаем, – устало сказала журналистам Эмма во время одного из интервью, – что где-то у орбиты Марса они попали в жесткое облучение, и это фундаментально повредило их психику.

– До марсианского полета я был в России, – начал один из журналистов, – и встретился там с интересным человеком, который сказал, что если его жена права, то космонавты потеряют разум, отлетев достаточно далеко от Земли.

– Я вас не поняла, – раздраженно бросила Эмма. – Причем здесь Россия, жена и русский?

– У этого русского есть своя теория в отношении полетов в космос, – пояснил журналист.

– Что за теория? – с неприязнью спросила Эмма.

– Я не знаю подробностей, – с неохотой ответил журналист, – но эта теория появилась у него после знакомства с эзотерикой, которой увлекается его жена. Он говорит, что не верит в эту мистику, да и в свою теорию не очень-то верит, хотя расписал поведение космонавтов один к одному. И это он рассказал еще до полета.

– Не говорите глупостей! – Эмма отвернулась от журналиста. Она не скрывала, что это ей надоело до чертиков. – Я не верю даже в то, что кто-то сумел догадаться об этом.

– Все это я слышал от него своими ушами!

– Чушь! Шито белыми нитками.

– А я и не настаиваю, – согласился журналист.

Интервью закончилось.

Прошел еще месяц. Состояние космонавтов не изменилось. Кроме воя, рыка и гортанных выкриков от них никто ничего не слышал. Дар речи и понимание человеческого мира они утратили полностью.