А потом поднявшееся за спинами монголов солнце высветило войско, что надвинулось с запада.

Они показались – знатнейшие роды Феса и Марокко: Бени-Сирадж, Сегри, Гомелесы и Малики, всего числом тридцать два, ставшие под знамена Мохаммеда ибн ал-Ахмара Альмохада, и владевшие землями в Вега-Гранаде, Велесе, Альпухаре и Ронде. Они гарцевали на прекраснейших в мире берберийских конях. Сстальные кольчуги облекали их, превосходной дамасской стали, а поверх были накинуты белые плащи-марлоты, и белые тюрбаны были намотаны поверх островерхих шишаков с кольчужными бармицами, на самих же шлемах золотом были начертаны суры Корана, либо имена пророка и праведной Фатимы.

Любопытная Йорол, высунувшись из шатра, застыла на месте, глядя на сверкающих белизной и золотом всадников, и смутное воспоминание из времен деревенского детства, когда она еще посещала церковь, вытолкнуло на ее губы полузабытое слово:

– Ангелы… – прошептала она.

Реми из Арраса тоже смотрел на мавров, смотрел до рези в слезящихся глазах. И рухнул на колени. За ним – выпоротый с вечера Альфонс де Пуатье и другие. Десятки, сотни других – оборванных, забитых в колодки, с выбитыми зубами и глазами. Их хлестали плетьми, но они не вставали.

Орда – лохматые малахаи, темные чапаны, низкорослые выносливые лошадки – с визгом снялась с места. Запели арабские боевые трубы-аньяфилы, загремели атабалы.

Два войска сближались. Оба – стремительные, оба – вооруженные кривыми саблями, короткими луками и круглыми шипастыми щитами.

– Кху! Уухай! – кричали одни.

– Иншалла! Альгасара! – кричали другие.