На фоне силуэтов звезд, уходящих в бесконечность открытого космоса, он увидел темное пятно берсеркера, по краям которого, словно над стенами древнего укрепленного города, выделялись огромные зубцы; это пятно наверняка превосходило по размерам любой из когда-либо существовавших городов. Шлюпка прежде чем отчалить некоторое время перемещалась вдоль разодранного корпуса корабля, разыскивая интересующий ее отсек. Сейчас они, наверное, перетаскивали к себе Марию и раненого офицера. Держа пальцами затвор, приводящий в действие импровизированную бомбу, Хемпхилл подплыл поближе.

Сейчас на пороге смерти его заботило только одно: он так никогда и не узнает, была ли действительно уничтожена шлюпка. Думая о том, что взрыв не способен принести берсеркеру значительные повреждения, Хемпхилл сожалел, что месть его столь мала и незначительна.

Подплыв еще ближе и держа затвор наготове, он разглядел вокруг шлюпки облако влажного пара. «Это декомпрессия, — подумал Хемпхилл. — Она только что отделилась от корпуса корабля». Невидимое силовое поле берсеркера вдруг сконцентрировалось, увлекая за собой все, что находилось в радиусе нескольких ярдов вокруг: шлюпку, Хемпхилла и беспорядочно плавающие обломки корабля.

Прежде, чем шлюпка успела удалиться в направлении берсеркера, Хемпхилл ухватился за нее. «Воздуха в баллоне хватит еще на час. Более чем достаточно», — только и успел подумать он.

Попав в мощное силовое поле берсеркера и увлекаемый им, Хемпхилл мысленно балансировал на грани жизни и смерти. Пальцы его сжимали затвор. Враг представлялся ему невиданным чудовищем, окрашенным в цвета ночи. Черная, покрытая шрамами, поверхность берсеркера быстро приближалась в тусклом и нереальном свете звезд. Она казалась ему планетой, на которую вот-вот упадет шлюпка, а вместе с ней и он сам.

Так и не разжав рук, Хемпхилл, вцепившись в шлюпку и увлекаемый берсеркером, вошел в огромный проем, способный без труда принять одновременно несколько кораблей. Мощь берсеркера и его гигантские размеры угнетали его. Чувства его окончательно смешались. Поистине это чудовище могло подавить и самую сильную ненависть, и беззаветную отвагу.