— Ну, вам пора! Всего хорошего! — сказал доктор, вновь предупредительно пряча руки за спину. — Пишите.
Трап имел всего десять ступеней, но пока я поднимался, у меня сильно забилось сердце. Вслед за мною вошла Тоня, за нею механик. Пилот уже давно сидел на месте. Мы с трудом разместились в узкой камере, освещённой электрической лампой. Камера была похожа на кабину маленького лифта.
Дверь крепко захлопнулась. «Как крышка гроба», — подумал я.
Связь с Землёй была прервана.
7. КОРОТКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Ставни в окнах нашей каюты были закрыты, я не видел, что делается снаружи, и напряжённо ждал первого толчка. Стрелки часов сошлись на двенадцати, но мы оставались совершенно неподвижными. Странно. По-видимому, что-то задержало наш отлёт.
— Мы, кажется, двигаемся! — сказала Тоня.
— Я ничего не чувствую.
— Это, вероятно, потому, что ракета медленно и плавно идёт на своих шарах-колёсах.
Вдруг меня легко откинуло на спинку кресла.
— Конечно, движемся! — воскликнула Тоня. — Чувствуете? Спина всё больше придавливается к спинке кресла.
— Да, чувствую.
Но вот раздался грохот взрыва, он перешёл в вой. Ракета задрожала мелкой дрожью. Теперь уже не было никаких сомнений: мы летели. С каждой секундой становилось всё теплее. Центр тяжести начал перемещаться на спину. Наконец стало казаться, будто я не сижу в кресле, а лежу на спине в кровати, приподняв над собой согнутые в коленях ноги. Очевидно, ракета принимала вертикальное направление.
— Мы похожи на жуков, перевёрнутых на спину, — говорила Тоня.
— Да ещё придавленных сверху хорошим кирпичом, — добавил я. — Довольно сильно давит на грудь.
— Да. И руки стали свинцовыми — не поднять.
Когда взрывы прекращались, становилось легче. Несмотря на изоляционные прослойки и холодильники, было очень жарко: мы пролетали через атмосферу — ракета нагревалась от трения.