Памир с высоты произвёл на меня довольно мрачное впечатление. Недаром эту «крышу мира» называют «подножием смерти». Ледяные реки, горы, ущелья, морены, снежные стены, увенчанные чёрными каменными зубцами, — траурный наряд гор. И лишь глубоко внизу — зелёные пастбища.
Какой-то пассажир-альпинист, указывая на покрытые зеленоватым льдом горы, объяснял Тоне:
— Вот это гладкий ледник, это игольчатый, вон там бугристый, дальше волнообразный, ступенчатый…
Внезапно сверкнула гладь озера…
— Кара-куль. Высота три тысячи девятьсот девяносто метров над уровнем моря, — сказал альпинист.
— Посмотрите, посмотрите! — окликает меня Тоня.
Смотрю. Озеро как озеро. Блестит. А Тоня восхищается.
— Какая красота!
— Да, блестящее озеро, — говорю я, чтоб не обидеть Тоню.
3. Я СТАНОВЛЮСЬ СЫЩИКОМ
Но вот мы идём на посадку. Я вижу с дирижабля общий вид города. Он расположен в очень длинной, узкой высокогорной долине меж снеговых вершин. Долина имеет почти прямое направление с запада на восток. Возле самого города она расширяется. У южного края её находится большое горное озеро. Альпинист говорит, что оно очень глубокое.
Сотни две домов сверкают плоскими металлическими крышами. Большинство крыш белые, как алюминий, но есть и тёмные. На северном склоне горы стоит большое здание с куполом — вероятно, обсерватория. За жилыми домами фабричные корпуса.
Наш аэродром расположен в западной стороне города, в восточной лежит какой-то удивительный железнодорожный путь — с очень широкой колеёй. Он идёт до самого края долины и там, по-видимому, обрывается.