Реакция Людмилы на подарки озадачила Фрасина. Ожерелье его суженая не приняла, заглянув в ларец с кольцами, отодвинула его в сторону. Без улыбки, пристально всматривалась в лицо Фрасина, словно видела его впервые. Молчала, пряча тревожный вопрос в глубине слегка раскосых и оттого придававших особую прелесть ее вытянутому лицу глаз.
И мерещилось Фрасину что-то общее в холодном влажном их сиянии и мерцании оранжевых зрачков пришельца: неразгаданное, нездешнее - чужое.
До смешного непрактичной казалась дочь практичных родителей. От необременительной высокооплачиваемой работы отказалась, заявив, что никуда не уйдет из своей библиотеки. На предложение Фрасина официально оформить отношения отвечать не спешила. Может быть, Людмила каким-то особым, не каждому данным чутьем понимала, что сказочное превращение аспиранта неестественно, от лукавого, как говаривали а старину.
Фрасин не ощущал зарождавшегося между ними отчуждения, как не замечают здоровые и толстокожие люди признаков надвигающейся грозы. Его влекло в океан неожиданно открывшихся возможностей. Почти каждый день стрелки магических часов откатывались на три оборота и под приглушенное волнующее "клок-клок" являлся вежливый оранжевоокий джинн. Уже владел Фрасин просторной квартирой в центре города и дачей в живописном лесном уголке, был повышен в должности, готовился после защиты диссертации к длительной и весьма многообещающей заграничной командировке. Жизнь раскладывалась на перспективу податливо, легко, как пасьянс под опытными пальцами.