— Здравья желаю! — как на параде, приветствовал дед второклашек, глядевших на него из многочисленных окон по периметру центрального экрана.

Вопросы лились рекой — и от учеников, и от учителей.

— Какое у вас звание?

— А сколько вражеских кораблей вы сбили?

— Вы прорывали блокаду над Лиссабоном?

— Страшно было?

— И стац-базы бомбили?

— Вы участвовали в битве над Арктикой?

Поначалу дед отвечал, словно рапортовал командованию — четко, по-армейски, не задумываясь: "Так точно", "Никак нет", "Двадцать четыре термоплана, семнадцать термобилей, четыре стац-базы и две платформы". Выражение лица у него было как на военном параде — строгое, словно каменное, только в уголках губ да в самой глубине темных глаз пряталась едва заметная теплая улыбка.

Наконец, дошли до медалей, и дед разговорился.

— Орден мужества, орден за военные заслуги, медаль за отвагу, медаль за спасение погибавших, — охотно перечислял дед и после каждой рассказывал, при каких обстоятельствах, за какие свершения получил тот или иной знак отличия.

Дети слушали, не дыша.

— А вон те, с лучиками — что это? — указал один из учеников на два скромных знака на правой стороне кителя.

— А это, — дед сделал паузу и чуть улыбнулся, оглядывая гирлянду детских лиц по периметру экрана прямо перед ним, — Это звезды… Звезды святого Майкла.

Юрка точно помнил, что ахнули не только ученики — ахнули и учителя. Звезда святого Майкла была высшей воинской наградой, которой за всю историю термофлота удостаивались лишь единицы — за беспримерный героизм.

Камера приблизилась к дедовскому кителю, сфокусировала зум на двух простеньких звездах, серебристых, шестиконечных, с диском термоплана на темно-синем фоне в центре.

— За что? — благоговейным шёпотом спросила Юркина классная руководительница.