Этот самый ручеек, раздробившись на множество струек, падал в провал, долбился о всевозможные выступы, рассыпался на множество капелек и вновь собирался в струйки, змеившиеся по извилистым проточкам в скале. Само собой, вода эта периодически плескала Тарану в морду, которую гидрокостюм не прикрывал. Впрочем, если струя воды прокатывалась по спине гидрокостюма, которую промочить не могла, то ее холод все равно ощущался. Внутри-то резина потеть заставляла, а тут тебя сверху водичкой с температурой плюс 5!

"Колодец" порой расширялся, порой сужался. Юрка то ощущал, что вокруг полно пустого пространства, то начинал касаться плечами каких-то острых выступов и чуял, что вот-вот - и застрянет.

Ноги и без всякого напоминания Ольгерда сами собой на ходили опору. Но столь же легко и соскальзывали с нее. Несколько раз, правда, вставали вполне устойчиво, но после этого выяснялось, что надо сползать с выступа и протискиваться в очередную почти горизонтальную дыру, куда уводила мокрая и скользкая веревка.

Местами "колодец" вообще закручивался в какую-то неправильную спираль, которая получала самые неожиданные продолжения. То есть, пройдя пару-тройку витков по часовой стрелке, внезапно начинала закручиваться в противоположном направлении. Юрка отчетливо понимал, что если бы он сейчас вдруг разбил фонарь и отпустил направляющую веревку, то нипочем не нащупал бы продолжение хода.

Когда наконец его подхватили Топорик и Милка, Таран испытал несказанное облегчение.

До тех пор, пока у него не отобрали фонарь, чтобы отправить наверх, Юрка кое-как успел оглядеться. Эта самая отметка 527 представляла собой что-то вроде небольшого грота с наклонным полом, засыпанным мокрой галькой. Примерно посередине грота змеилась промытая водой канавка, уводившая в угол, где зловеще чернела полуовальная дыра. Нетрудно было догадаться, что именно в эту дыру придется спускаться для того, чтобы продолжить путь к цели.