– Что же, юноша, – обратился к Дунстану джентльмен в черном цилиндре, когда блюдо из-под пудинга окончательно опустело. – Похоже, в этом трактире не осталось комнат на сдачу. И во всей деревне тоже.

– Да что вы? – вежливо отозвался Дунстан, ничуть не удивившись.

– Да вот так уж, – кивнул джентльмен в цилиндре. – О чем, собственно, я и хотел вас спросить: не знаете ли вы в округе семейства, где можно снять комнату?

Дунстан пожал плечами.

– По-моему, все уже занято. Помнится, когда мне было девять, родители целую предъярмарочную неделю меня посылали спать на сеновал. А мою комнату снимала какая-то леди с востока со своими домочадцами и слугами. Уезжая, она в благодарность подарила мне воздушный змей, и я запускал его на лугу, пока однажды бечева не порвалась, и змей не улетел в небо…

– А где вы сейчас живете? – быстро спросил джентльмен.

– У меня собственный домик на краю отцовского поля, – ответил Дунстан. – Раньше там жил наш пастух, но он скончался летом позапрошлого года, и родители отдали домик мне.

– Покажите его, – тут же отозвался джентльмен в шляпе, и Дунстан не счел возможным ему отказать.

Весенняя луна ярко светила в высоте, ночь пока была ясной. Дунстан и его спутник миновали деревню и прошли по краю леса, мимо фермы семьи Тёрнов, где приезжий джентльмен умудрился испугаться спавшей на лугу коровы, всхрапнувшей во сне. Наконец они добрались до искомого домика на краю поля, состоявшего всего-то из единственной комнатки с камином. Гость довольно кивнул.

– Отлично. Это мне подходит. Вот что, Дунстан Тёрн, я хочу снять у вас коттедж на трое суток.

– А какова будет ваша плата?

– Золотой соверен, еще полшиллинга и медный пенни плюс новенький блестящий фартинг, – отозвался приезжий господин.

В те времена, когда работник на ферме получал в лучшем случае пятнадцать фунтов в год, золотой соверен за крышу над головой в течение двух ночей мог считаться более чем честной платой. Однако Дунстан все медлил соглашаться.