– А… что? – Марк юлой завертелся по комнате. – Кто со мной говорит?

Крик Грабовского так и остался без ответа. Каюта, как и прежде, была пуста и безмолвна. Лишь огоньки портативного слита подмигивали землянину своими синими и желтыми глазками.

«Ты сходишь с ума! – Лейтенант закрыл лицо руками. – Очнись! Опомнись! Жизнь еще не закончилась. До конца пройди свой путь. Ты вернешься на Агаву и завершишь то, что начали твои погибшие товарищи. Быть может, кто-нибудь из них еще жив и нуждается в твоей помощи. А ты раскис! Тряпка!» – Марк рванулся к выходу из каюты.

Палуба номер сто пять. Рукой подать до капитанского мостика. Здесь когда-то квартировал весь командный состав экспедиции. Проходя по длинному, ярко освещенному вестибюлю, Марк бессознательно следил за номерами кают. Дверь номер шестьсот три. Старое прибежище профессора Торна. Грабовский несколько раз заходил сюда. Память не замедлила воскресить лицо маленького чернокожего ученого. Вот он, важно развалившись в пузатом кресле, с вожделением потягивает свой любимый апельсиновый сок. Марк не удержался. Остановившись, он коснулся идентификатора дверного замка. Трам-там. Под мелодичный перелив красный огонек сменился на зеленый. Стальная дверь поползла в сторону. «Ничего не меняется. – Марк улыбнулся. – Мое имя все еще в списках гостей профессора».

Грабовский заглянул внутрь. Да, это не скромное солдатское жилище. Это роскошный кабинет, который полагается далеко не каждому чиновнику Галактического Союза. Фотографии, книги, журналы, стопка кристаллов к голопроектору – все здесь выдавало профессию владельца. Эксперт по планете Земля – вот кем был и навеки останется Торн в памяти тех, кто его знал.

Стоя посреди каюты, Грабовский чувствовал себя очень неуютно. Времени прошло немало, профессор мертв. Стоит ли бередить старые воспоминания? Марк уже хотел повернуть назад и уйти, но взгляд его случайно упал на солидную газетную подшивку, воткнутую среди документов особой важности.