День за днем клубки перфолент прилетали через пустырь, причем вечером, когда эта беспорядочная разноцветная паутина эффектно подсвечивалась огнем автомобильных фар, их становилось больше. Меня, впрочем, они уже не интересовали: я тогда редактировал авангардистский поэтический журнал «Девятый Вал», и у меня в доме и без того хватало перфолент и старых гранок. То, что новая соседка оказалась поэтессой, тоже не особенно удивило меня. Поэты и художники, в основном абстракционисты, и графоманы, хоть и не особенно плодовитые, — составляли большинство жителей Пурпурных Песков. Все мы в большей или меньшей степени страдали хроническим недугом пляжных бездельников — послеполуденным ничегонеделаньем на верандах и пристрастием к солнечным ваннам.

Со временем эти бесконечные перфоленты начали мне надоедать. Поскольку ответа на свои многочисленные письма я так и не дождался, пришлось отправиться на пятую виллу для личной встречи.

Тут-то и рухнул с неба издыхающий песчаный скат, попытавшийся в последних судорогах уязвить меня своим хвостом. Я понял, что наша встреча вряд ли состоится.

Шофер соседки, горбун с искалеченными ступнями и лицом состарившегося сатира, — мыл ярко-красный «кадиллак». Я подошел и показал на перфоленты, висевшие на подоконниках первого этажа.

— Ветер сносит их на мою виллу, — сказал я. — Наверное, ваша хозяйка никогда не отключает свой автоверсификатор.

Посмотрев на меня, как на пустое место, он уселся за руль и взял с приборного щитка маленькую флейту.

Пока я обходил машину, он заиграл, извлекая из инструмента высокие, пронзительные звуки. Некоторое время я ждал, надеясь, что он прекратит игру но, так и не дождавшись, громко спросил:

— Вы можете передать ей, чтобы она закрывала окна?

Он никак не реагировал, даже не отнял флейту от губ.

Я наклонился, собираясь рявкнуть ему в ухо, но тут яростный взрыв ветра, родившийся за гребнем соседней дюны, обрушился на меня, засыпав глаза и забив рот песком. Протирая глаза, я поспешил прочь, а ленты змеями тянулись за мною.