Пирогов не стал включать фонарь из соображений экономии. Ресурсов у него оставалось всего ничего — спасибо тому камню. Воздух удержался только в незадетом приборном отсеке и в регенерационной камере, и если за несколько суток не удастся наладить воспроизводство воздуха и воды — крышка. Что касается пищи, то грузовой отсек побит несильно, только промерз и обезвоздушел, и при желании туда можно проникнуть. Пирогов был сейчас на положении Робинзона. Однако тому повезло не в пример больше: он не сталкивался с проблемой дефицита воды и воздуха. «На астероид бы тебя, дружок», — беззлобно подумал Пирогов.

Самое странное заключалось в том, что он искренна не верил в свою гибель. Умом понимал, что нет у него ни единого шанса выжить. А все ж таки надеялся.

Пирогов снова пристроился на генераторе и закрыл глаза. Он представил себе Таню. Как она просыпается от нудного стрекотания будильника, долго колотит ладошкой вокруг, да около, пока не угадает по кнопке. Проходит еще минут пять, и она вспоминает, что уже утро и пора идти в бюро. Чтобы осознать ото, необходимо еще какое-то время, и вот у Татьяны не остается ни секундочки на то, чтобы толком, с аппетитом, позавтракать. Все на бегу. Вся жизнь у нее бегом, и некогда ей остановиться, оглядеться, вспомнить о человеке, который следует за ней неотвязной тенью по всей ее жизни, начиная чуть ли не с детского сада.

Чуть заостренное, как у лисички, лицо. Неровный загар и облезший носик, что не выдерживает прямых солнечных лучей ни в какой дозе. Встрепанная прическа, хитрющий взгляд серых глаз, рубиновые капельки-сережки в ушах…

Пирогов резко оторвал голову от генератора и снова сел. Он внезапно понял, что ему снилась Таня.