Доктор Белюин был одним из немногих, кто когда–либо видел его без шлема. Доктора могут воспринимать уродства намного проще, чем большинство других.

— Разумеется, я умираю, — сказал Фетт. – Я плачу тебе, чтобы ты мог сказать, что я могу с этим сделать.

Белюин сделал паузу и Фетт увидел, как он обменялся быстрыми взглядами с Коа Не, каминоанским ученым, возглавлявшим этот клонный комплекс, который сейчас являлся лишь тенью своего прошлого. Возможно, Белюин боялся сообщить профессиональному убийце, что он незлечимо болен, а может быть это была пауза, которую делает добрый доктор, пытаясь как можно осторожнее сообщить пациенту плохие новости. Фетт отвернулся от огромного окна, и поднял исчерченные шрамами брови в безмолвном вопросе.

Белюин подал голос.

— Ничего.

«Ты быстро сдаешься, доктор».

— Как долго?

— У вас осталось один или два стандартных года, если не будете сильно напрягаться. Меньше, если будете.

— Без догадок. Я оперирую фактами.

Доктор нервно моргнул.

— Сэр, в прогнозе всегда присутствуют неопределенности. Но деградация тканей вашего организма ускоряется, даже в вашей трансплантированной ноге, у вас повторяющиеся опухоли, и препараты не могут больше поддерживать функционирование вашей печени. Это может быть связано… с необычной природой вашего происхождения.

— С тем, что я – клон, ты имеешь в виду.

— Да.

— Я понимаю это как «не знаю».

Белюин, вышколенный на Корусканте очень дорогой и первоклассный врач, выглядел так, как будто был готов бежать к двери. – Вполне понятно, если вы захотите услышать другое мнение.

— У меня уже есть одно, — сказал Фетт. – Мое. И мое мнение состоит в том, что я умру, когда сочту нужным.

— Я сожалею, что сообщил вам плохие новости.

— Я слышал и хуже.

— Если бы я имел доступ к исходным записям каминоанской лаборатории, тогда возможно…