Что ты на это скажешь? Представляешь, он раскрывает дома посылку и оказывается нос к носу с такой харей! Он в восторге. - Я плачу половину,- кричит он в порыве энтузиазма. - Согласен. Давай найдем какую-нибудь повыразительнее... Смотри-ка, а эта немного похожа на тебя... Такой же высунутый язык и глупая улыбка. Берюрье суровеет. - У тебя очень оскорбительные сравнения, Сан-А. Он осматривает голову, предложенную мной, и качает своей: - У нее недостаточно большие рога. - Верно, только этого ей и не хватает до полного сходства с тобой! - Что это еще за намеки! Он делает мне страшные глаза. Он прекрасно знает, что я в курсе его несчастья, но не хочет, чтобы слух распространился. Если мадам Берюрье узнает, то может проявить недовольство, от которого пострадает Толстяк. - Я просто пошутил,- великодушно заявляю я. Он переводит дыхание. - Погоди,- говорит он.- Гродю выберет нам самую клевую в корзине. Он делится с ресторатором нашим планом, который тот не находит особо забавным. Ему трудно себе представить, что в принципе съедобной вещью можно воспользоваться, чтобы подшутить над приятелем. Но мы настаиваем, и он, вздыхая, начинает рыться в корзине. Он берет головы за рога и показывает нам, чтобы мы могли остановить свой выбор. Мы осматриваем с полдюжины отвратительных трофеев, ища у них сходство с нашими общими знакомыми, что оказывается не так трудно, как может показаться. Гродю нагибается поднять седьмую коровью голову, но вдруг внезапно замирает перед корзиной, качается и валится в лужу крови на полу. - Твою мать!- орет Толстяк.- Мой приятель потерял сознание! Начинается суета. Продавец субпродуктов, крепкий малый, скорее широкий, чем высокий, помогает нам поднять Гродю. Мы тащим его за каменный прилавок и сажаем на стул. Продавец снимает с полки литр дешевого коньяка и засовывает горлышко между клыками ресторатора. Тот весь белый, как Рождество на Шпицбергене. - Он что, сердечник?- спрашиваю я Берю.