Но писательница воспроизводит традицию на новом витке литературы. Здесь и разнообразие тематики, доходящее до редкого в среде писателей-фантастов жанрового «разнобоя» произведений. Здесь и серьезное, вовсе не любительское обращение к истории. Здесь и поиск новых преломлений нашего представления о «магической реальности» повседневного бытия, адаптация его в паранормальные особенности жанра «меч и волшебство», в чем англо-американцы добились невероятных качеств новизны. Здесь и новейшая техника психологического рисунка, вовлекающая читателя в происходящее с яркостью почти кинематографической. Здесь и работа по конструированию инопланетной достоверности, поиск новых героев — Нортон, кажется, была первой, кто всерьез обратился не к герою, а к героине, отражая специфику женского мировосприятия, — постоянное обращение к внечеловеческим признакам своих героев, и к инопланетным партнерам человечества.

Почти каждая статья об этом авторе не обходится без упоминания о любви Нортон к животным, к «братьям нашим по планете и по дому». Но из этого попробуем сделать другой вывод, нежели привычное упоминание о гуманизме и добросердечии писательницы. Ее странность в американской массовой литературе оказалась причастна большей теплоте и доброте, что в начале карьеры заметно выводило ее за рамки обычного, довольно жесткого сюжета. В этой черте ее творчества я могу припомнить только одного предшественника — Доналда Клиффорда Саймака, который в последних главах «Города» нарисовал картину цивилизации разумных псов.

Так вот, не очень обычно для Америки, Нортон десятилетия честно и почти без сбоев, отрабатывала свою схему популярной литературы, свое видение фантастики и собственное понимание того, чем надлежит заниматься писателю ее степени одаренности. А в итоге, рассматривая достижения жанра за последнее десятилетие, приходится признать, что парадигма Нортон становится все более привлекательной для читателей всех возрастов и всех уровней подготовленности.