Лицо мужчины побледнело и вытянулось.

- Господин Виктор, я прошу вас... Я хочу в последний раз поговорить с ним... умоляю... - пробормотал он с нерешительностью, свойственной всем слабым людям.

- Зачем? - небрежно сказал худощавый. - В этом нет никакой необходимости. - Он скользнул взглядом по униженно склоненной голове, дрожащим рукам. Боже мой, какая тряпка... - Щадя ваши чувства, я все оттягивал этот момент, но так не может продолжаться бесконечно.

- Я хочу поговорить со своим сыном! - без особой надежды на успех потребовал мужчина.

- Это не ваш сын, - холодно произнес худощавый и, жестом приказав мужчине следовать за ним, вышел из зала.

Лев нехотя вернулся в вольер, и Юни закрыл за ним дверь.

"Тузик! - мысленно позвал он. Лев подошел вплотную к сетке и устремил на мальчика взор. - Прости меня. Я сегодня ухожу. Так надо. - Лев слушал это беззвучное обращение, и его желтые глаза становились все печальнее. - Я ухожу, но твоя жизнь продолжается, ты понял? - Лев молчал. Юни почувствовал горечь, которая поднялась со дна души его друга. - Я очень тебя люблю... " - Лев жалко мяукнул.

Он долго смотрел вслед мальчику, уходящему по сосновой аллее к большому белому дому, потом лег, вытянув вперед громадные лапы, положил на них свою гривастую голову и заскулил, как брошенный хозяином щенок.

- В тридцать втором произвели ремонт? - спросил Виктор, вызвав дежурного.

Появившееся на экране лицо было предельно сосредоточенным и потому располагающим к себе.

- Да, господин Виктор. Но только что вышел из строя квадрат номер пятьдесят шесть.

Виктор взглянул на план расположения комнат.