— «Libra me, Domine, de morte acterna in die ilia tremenda». [Избавь меня, Господи, от долгой смерти в тот страшный день (лат.)] — Внезапно голос оборвался. «Эта музыка звучит у меня в голове! Но я не должен петь ее вслух. Дайен может узнать ее и заподозрить…»

— Эй, приятель! Я слышал, как ты поешь. Боже, какая мрачная песня! — Это был Таск. — Пустота усиливает звук, и снаружи так гремело, что у меня мурашки пошли по телу. Кстати, что это за песня?

— Реквием. Месса по усопшим.

— Господи, ну ты и мастер пугать! — Таск почувствовал, как дрожь пробежала по телу, и поторопился перейти к делу. Чем скорее он избавится от этого типа, тем лучше. — Послушай, у меня есть идея. Сколько лет мальчику?

— Семнадцать.

— Здорово! Как насчет военного училища? Один мой приятель руководит подобным заведением. Он мне кое-чем обязан. Я мог бы без труда устроить парнишку.

— Военное училище, — повторил Платус и с трудом глотнул воздух. — Какая ирония! Какая жестокая ирония!..

— Послушай, — сказал Таск, опуская глаза.

— Понимаю… — Платус провел рукой по лицу. — Время уходит. — Голубые глаза пристально смотрели в лицо молодому человеку. — Хорошо. Я доверяю вам, Мендахарин Туска.

— Доверяете мне? Я же дезертир! Вор…

— Почему вы бросили службу? — прервал его Платус.

— Скажем так: мне не нравилось, как она оплачивалась.

— Не нравилось, как она оплачивалась, или не нравилось то, за что платили? В вас очень много от отца, Туска. Больше, чем вы думаете. Данха Туска был человеком чести и очень храбрым, но самое главное — он умел сострадать. Я передаю мальчика в ваши руки. Мальчика и, возможно, что-то гораздо большее… — Последние слова Платус произнес про себя.

— Что? Да ладно, — Таску явно не терпелось закончить разговор, — буду ждать вас здесь.

— Запомните: никому не рассказывайте о ваших планах. Постарайтесь, чтобы никто не видел и не знал, чем вы занимаетесь. Мы будем ждать. Вечером, в 18.00. — Вынув старый кожаный кошелек из кармана потертых джинсов, Платус протянул его Таску. — Вот. Уверен, этого хватит на все.