Они, эти швейцары, курировшш, оказывается, эту миледи, крышевали, можно сказать. Они отступных с Чернявенького хотели получить, но так как кроме малинового пиджака у Юрика ничего при себе не оказалось, его операм и сдали.

Положение тогда было не столь отчаянное, как ныне. Он даже в СИЗО мог не попасть, если бы не ловчил и не врал про свое происхождение и домашние координаты. Сморозил, конечно, бывает по юности. Если бы в тот момент ментам пообещал чего-нибудь, может, в «Кресты» и не загремел бы. Ходил бы с подпиской о невыезде, да и в суде мог бы каким-нибудь штрафом отделаться.

Теперь же двушка, хоть и условная, положение усугубляла. С последней кражи за особо крупные размеры по минимуму четыре светит, и то, если адвокат найдет возможность кого надо подмазать. Плюс два. Итого шесть лет в самом расцвете молодости. Так что в перспективе розами вонять не будет — вонять, в лучшем случае, будет парашей.

Очко и теперь-то совсем рядом, а к решке братки не пускают. Там, у решки, Крот обосновался. Крутой и богатый. Кроме самого блатного места в хате (камере), он и его бригада половину Центрального района держат и еще полета барыг в городе. Знал бы он, что Чернявенький одну из его фирм на две тонны баксов кинул. Нет, от Крота надо подальше держаться. К очку ближе. Лучше с барыгами, чем с опущенными. Те на горшок с разрешения братвы ходят не чаще двух раз в день — как собаки.

И так не везет, и этак, да и сравнение, можно сказать, не в пользу «Лебедевки». «Кресты» в лимон раз лучше. Там хаты маленькие, не более семи метров, шесть мест на шконках для уважаемых, остальные на матрасах по полу, редко более двенадцати человек.

На Лебедева камеры в три раза больше, но шпротам в банке, наверное, лучше. Пятьдесят персон на восемнадцать метров, хоть и квадратных, — это чересчур. При этом два ряда шконок.блатные занимают, им-то тесно, а как остальным в порядке уплотнения?