Наша контора с труднопроизносимой аббревиатурой ВООС(П) занимала небольшое мрачноватое помещение на немытой стороне Шарлотт-стрит. Мой кабинет выглядел как иллюстрация Крукшенка к «Давиду Копперфильду», а в двери имелось отверстие в форме равнобедренного треугольника, которое делало ненужной внутреннюю телефонную связь.

Когда я вручил отчет о моих переговорах в Марракеше Доулишу, моему начальнику, он положил его на стол, будто закладной камень в фундамент Национального театра, и сказал:

– Министерство иностранных дел собирается предложить несколько новых идей, как продвинуть переговоры с португальской революционной партией.

– Чтобы мы их продвинули, – поправил его я.

– Правильное замечание, мой мальчик, – кивнул Доулиш, – ты разгадал их маленькую хитрость.

– Я по горло сыт замечательными идеями О'Брайена.

– Ну, эта лучше многих.

Доулиш, высокий седой чиновник с темными, глубоко посаженными глазами, всегда старался ублажить другие департаменты, когда они стремились переложить на нас какое-нибудь трудное или нелепое дело. Я же рассматривал каждое поручение с точки зрения тех людей, которым придется выполнять всю черновую работу. Именно таким представлялось мне и это дело, но Доулиш был моим начальником.

На маленьком антикварном столике, которые он привез с собой, когда его назначили руководить отделом, лежала пачка официальных бумаг с розовой ленточкой. Он быстро перелистал их.

– Португальское революционное движение... – начал Доулиш и сделал паузу.

– "Vos nao vedes", – подсказал я.

– Да, ВНВ. Это значит: «Они не видят», – не так ли?

– "Vos" – то же самое, что по-французски – «vous», – поправил я. – Это значит: «Вы не видите».

– Правильно, – согласился он. – Итак, это ВНВ хочет, чтобы министерство иностранных дел выдало им довольно крупную сумму вперед.

– Да, – подтвердил я. – Сложность заключается в том, как осуществить такие выплаты.