Что касается его тактики, то он походил в своей хитрости на буэрта-пломбоянта, который часами сидит неподвижно, притаившись в своей воронке, чтобы, когда кто-то туда забредет, быстро броситься на жертву и утащить в свою темную пору. Если Щерил выдавала больше информации, чем предусматривалось вопросом, он даже не реагировал, долгое время оставляя эту “лишнюю” информацию без внимания, чтобы позже, когда она уже не ждала, внезапно вернуться к ней.

– В чем вас обвинили, что привело вас на бираниевые рудники? – спросил Вош, затронув тот трагический момент, когда девять месяцев тому назад прервалась ее карьера.

– Невыполнение приказа, дезертирство, оскорбление вышестоящего, – правдиво ответила Шерил и попыталась привести в порядок свои воспоминания. Разве этого не было? Она задумалась, но при всем желании ей ничего не шло в голову. Память все чаще подводила её.

– Это не совсем верно, – прогремел голос Воша у неё в мозгу, – не хватает еще одной статьи. Раньше вы говорили еще кое-что.

– Что... что я еще говорила?

– Трусость перед врагом.

– Да, правильно, – в изнеможении прибавила она, – и это тоже.

Конечно же, речь шла о безосновательном обвинении. Тогда, во время сражения с техниками, она вынуждена была так действовать, иначе бы она и ее товарищи, в одиночестве противостоявшие подавляющему преимуществу противника, бессмысленно погибли бы. Спастись они могли, только нарушив приказ. Но им не повезло, так как командующий операцией, некомпетентный карьерист, адмирал флота Макклусски, решил принести их всех в жертву в качестве примера сардайкинского мужества. Бесподобный идиотизм! И обвинение исходило из того, что во время слушанъя дела, она высказалась об этом однозначно.

– Тогда повторите, пожалуйста, всё вместе.

– Невыполнение приказа, дезертирство, оскорбление вышестоящего, – смиренно повторила она и казалась себе цирковой собачкой, которая послушно бежала за палочкой дрессировщика и перепрыгивала ее столько раз, сколько этот тупой кусок дерева появлялся перед ней вновь, – И трусость перед врагом.