Мы начали десант с огромным преимуществом благодаря внезапности удара, нас не смогли расстрелять в воздухе (я надеялся, что этого избежали все), и мы так продуманно ведем бой, что не приходится бояться, что перестреляем друг друга, тогда как у них есть постоянная опасность попасть в своих, когда они метят в нас. (Если они вообще могут взять кого-нибудь из нас на прицел. Я не специалист по теории игр, но сильно сомневаюсь, что какой бы то ни было компьютер способен на основе анализа моих действий предусмотреть, где я буду находиться в следующий момент.) Так или иначе, но местная оборона начала отвечать огнем. На мою долю пришлось два весьма ощутимых разрыва где-то совсем недалеко: вернее, так близко, что даже в бронескафандре я лязгнул зубами и чуть не откусил себе язык. Мне показалось, что в какое-то мгновение сквозь меня прошел луч такого жесткого излучения, что волосы на голове зашевелились, а сам я на какую-то долю секунды был словно парализован — не мог двигать руками, будто сломаны обе ключицы. Если бы за мгновение до этого скафандр не получил приказ на прыжок, не знаю, как бы я оттуда выбрался.

Подобные ситуации заставляют хорошенько задуматься: какой черт толкнул меня стать солдатом? Но я был слишком занят, чтобы останавливаться и раздумывать. Дважды прыгнув вслепую над домами, я опустился прямо в гущу туземцев, тут же снова подпрыгнул, успев лишь несколько раз наугад махнуть вокруг себя огнеметом.

Так я несся сломя голову и сократил половину своего отставания — мили четыре — в минимальный срок, правда, не ведя мощного огня, а производя лишь случайные разрушения. Мой бомбовый запас опустел еще два прыжка назад, и, оказавшись в похожем на колодец дворе, я остановился на секунду, чтобы проверить резерв боеприпасов и переговорить с Эйсом.

Оказалось, я достаточно далеко от фланговой группы и вполне еще могу подумать, куда деть оставшиеся ракеты класса А. Я подпрыгнул на самое высокое здание поблизости от меня.