— Ну, поскольку записи можно изменять, нет причины, чтобы сохранять изуродованные или больные тела, — сказал Рамакан. — Записи могут быть скопированы с совершенных экземпляров, и все участки с их «эго» стираются; тогда их можно будет наложить на чью-то еще нейтральную запись. Перерождение — в новом теле! Естественно, каждый хочет соответствовать превалирующим стандартам красоты, вот почему и появляется некоторая похожесть. Другое тело, конечно, может привести со временем и к другой личности, поскольку человек — психосоматическое существо. Однако общество, которое является необходимым атрибутом «эго», сохраняется.

— Угу, понимаю. Позвольте спросить, сколько же Вам лет?

— Около семисот пятидесяти лет. Я был средних лет, когда изобрели перерождение, но я переродился в новое молодое тело.

Взгляд Фелджи скользнул с гладкого моложавого лица Рамакана к своим собственным рукам, с узловатыми суставами и выступающими венами шестидесятилетнего мужчины. Тотчас же пальцы его сжались, но голос остался мягким.

— У Вас не возникает неприятностей с воспоминаниями?

— Да, но частенько бесполезные и повторяющиеся фрагменты изымаются из записи, и это помогает. Роботы точно знают, какая часть записи соответствует данному воспоминанию, и могут его стереть. Скажем, после еще одной тысячи лет, вероятно, у меня будут большие пробелы в памяти. Но это будет не так уж и важно.

— А как насчет очевидного ускорения бега времени с возрастом?

— С этим были проблемы в первую пару столетий, но потом казалось, что время несколько выровнялось, и нервная система приспособилась к этому. Хотя, должен сказать, — согласился Рамакан, — что это, так же как отсутствие стимулов, возможно, является причиной такого статичного состояния нашего общества и общей непродуктивности в настоящее время. Есть ужасная тенденция к откладыванию важных дел со дня на день, а день кажется слишком коротким для того, чтобы что-то сделать.

— Конец прогресса, затем — науки, искусства, стремлений — всего того, что делает человека человеком.