Внизу небольшая группа полицейских, усиленная офицерами из особого отряда, которых было видно по нарукавным повязкам, оттесняла толпу и одновременно направляла в объезд движение с виадука и с дороги, проходившей в лощине под ним. Пилот машины сержанта Мендосы осторожно двигался через воздушную толчею, непрерывно говоря что-то в ларингофон. От группы машин, висевших над концом виадука, отделился ярко-красный вертолет шефа Дрейзера и пошел к ним на сближение.

Обе машины зависли в сотне футов над виадуком на расстоянии в несколько ярдов друг от друга. Отсюда был хорошо виден пролом в ограждении, через который свалился Ламмокс, но самого его Джону Томасу видно не было, все закрывал виадук. Дверца машины Дрейзера открылась, и оттуда высунулся он сам. Вид у шефа полиции был замученный, его лысину покрывали крупные капли пота.

— Скажите этому мальчишке Стюарту, чтобы высунул голову.

Джон Томас опустил стекло иллюминатора.

— Я здесь, сэр.

— Послушай, ты можешь справиться с этим чудовищем?

— Конечно, сэр.

— Будем надеяться. Мендоса! Высади его. Пусть попробует.

— Сейчас, шеф. — Мендоса что-то сказал пилоту, тот перелетел виадук и начал снижаться. Ламмокса они увидели сразу: тот забился под край моста, стараясь сделаться как можно меньше. Джон Томас высунулся из вертолета и закричал:

— Лам! Ламми, мальчик! Иди к папочке!

Ламмокс зашевелился. Вместе с ним зашевелился и конец виадука. Недоверчиво озираясь, он высунул из убежища передние футов десять-двенадцать своего громадного туловища.

— Лам, я здесь, наверху!

Ламмокс наконец увидел своего друга и расплылся в идиотской улыбке.