Чейн опустил покрывало чуть ниже - и даже вздрогнул от неожиданности. Ему показалось, что рваная рана на груди биоробота заметно посветлела и приобрела какой-то иной вид. Или во всем виноваты густой иней и слабое освещение?

Чейн вдруг ощутил нечто вроде страха. Нет, он боялся не за себя и не за свой корабль. Чем-то иным, не мертвым и не живым, вдруг повеяло от тела (тела ли?) поверженного биоробота. Что-то подобное он уже ощущал, когда несся на "санях" по улицам разграбленной столицы Хланна и смотрел сверху вниз на груды парализованных тел каяр. Они казались внешне обычными людьми, но все же от них веяло чем-то бесконечно чужим. Ни один из гуманоидов и негуманоидов - а он встречал их многие тысячи на различных мирах! - не внушал ему подобного чувства. В чем тут дело?

Постояв еще минуту-другую, Чейн вновь накинул на покойного (или _разрушенного?_) Гербала белое покрывало, выключил свет и вышел из холодильной камеры. Он запер замок и почему-то пожалел, что в дверце нет наружных запоров. Хотя, если здраво подумать, зачем? Или он на самом деле опасается, что мертвец (мертвец?) может ожить? Чушь, полная чушь!

И все же, вновь поднимаясь по трапу на вторую палубу, Чейн ощутил сильное желание этой же ночью, когда большая часть экипажа будет спать, вернуться в трюм и выбросить от греха подальше останки супернейна в космос. Это было бы очевидным малодушием и глупостью... Но разве люди не совершают время от времени нелогичные, нелепые поступки?

* * *

Ровно в три часа дня весь экипаж "Вреи", включая дежурных Дювалье (которого сейчас заменял автопилот), Бихела и Селдона, собрался в просторной кают-компании. Чейн сидел за овальным столиком, испытывая вполне понятное волнение. Впервые он отправлялся в далекий рейд в качестве капитана большого, мощного корабля. И впервые у него был _свой_ экипаж - да еще такой разношерстный! Один Альрейвк со своим замечательным Соглашением чего стоил! А Гваатх? А Рангор? А Мила? У самого папаши Дилулло голова бы пошла крУгом на его месте...