Во имя неба! Удивление Кана, возможно, и не отразилось на маскоподобном лице, унаследованном от малайских предков, но мозг его напряженно работал. Сделать подобное объявление-значит просто напрашиваться на неприятности! Неужели офицер не понимает этого? Хмурое выражение лица галактического агента свидетельствовало о его неудовольствии. Происшествие на Неверзе он впервые слышал об этом. Но он был готов заложить половину своей первой зарплаты, если через девять минут все в этом зале не будут усиленно выяснять, что это за слухи, которые так яростно опровергаются. Слухи будут распространяться, как масло по реке. Похоже, что агент не соглашался с офицером. Но он мог лишь посоветовать, а не отдавать прямые приказы. Да и поздно уже было что-то менять. Если офицер хотел уменьшить напряжение, то он, наоборот, усилил его.

С решительным жестом офицер двинулся по проходу, остальные последовали за ним… Но как только двери за ними закрылись, на табло снова вспыхнули огни, и в зале поднялась настоящая буря.

Кана вовремя успел взглянуть на табло. На его стороне зала встали еще три человека, и следом за их номерами появилась знакомая комбинация, на которую он отвечал последние десять лет и которая для него стала более привычной чем имя, данное ему родителями.

За дверью он пошел медленно, скромно держась за солдатами, ответившими на тот же вызов. Третий класс есть третий класс, ниже его разве что кадет, еще не закончивший обучения. Он самый младший из всех. Кана скромно вошел в лифт вслед за одним из ветеранов.

Ветеран, судя по чертам лица, был афро-арабом, может быть, с небольшой примесью европейской крови от той горстки беглецов, что спаслись на юге от атомных войн. Он был очень высок, а на его безбородом темном лице виз делись старые шрамы. Множество знаков отличия сверкало на его шлеме и поясе, и среди них Кана прищурился, чтобы разглядеть-не менее шести высшего ранга. А ведь ему не может быть больше тридцати лет.