На стук из-за угла, с заднего дворика, вышел незнакомый старик, розовощекий веселый маленький гном, держащий в руках садовую мотыгу. Он был не прочь поговорить, но, похоже, совершенно не понимал вопросов Бэннинга. Продолжая покачивать головой, он наконец сказал:
— Ты ошибся улицей, парень. Здесь поблизости никогда не жил никакой Джесс Бэннинг.
— Это было десять лет назад, — объяснил Бэннинг. — Наверное, до вашего приезда сюда…
Старик перестал улыбаться:
— Послушай, я Мартин Уоллес. Я живу в этом доме сорок два года, спроси кого угодно. И я слыхом не слыхивал о каком-то Бэннинге. К тому же на этом пустыре никогда не было дома. Я-то уж знаю. Этот участок — мой.
Холодок неподдельного страха коснулся Бэннинга.
— Но я жил в доме, который там стоял! Я провел в нем все свои мальчишеские годы, он принадлежал моему дяде. Вас тогда здесь не было, а тут жили Грегги, у них была дочь с двумя соломенного цвета «поросячьими хвостиками» на голове и мальчик по имени Сэм. Я играл…
— Слушай, — прервал старик. Вся его дружелюбность исчезла, теперь он выглядел наполовину рассерженным, наполовину встревоженным. — Если это шутка, то она не смешная. А если ты не шутишь, значит ты или пьяный, или сумасшедший. Убирайся!
Бэннинг глядел на старика и не двигался.
— Как же так, — сказал он, — вот и яблоня — на краю вашего участка, — я упал с нее, когда мне было восемь лет, и сломал запястье, такие вещи не забываются.
Старик выронил мотыгу и попятился в дом.
— Если ты не уберешься отсюда через де, о секунды, я вызову полицию. — С этими словами он захлопнул дверь и запер ее изнутри.
Бэннинг свирепо смотрел на дверь, злясь на себя из-за того, что холодные иглы страха стали острее и вонзались в него все глубже.
— Этот старый маразматик просто свихнулся, — пробормотал он и снова посмотрел на пустырь, а потом на большой кирпичный дом напротив и направился к нему. Он помнил, что дом был очень хорошим, под стать людям, жившим в нем. Там жили Льюисы, и у них тоже была дочь, с которой он ходил на танцы, ездил на пикники, работал на сенокосе. Если они по-прежнему живут здесь, то должны знать, что же случилось.