Оставалось служить в МнМтС (выбор немногих — структура современной армии плохо соотносится с традициями раджпутских кланов), подвизаться охранниками на слюдяных рудниках, где заключенные руками расковыривают камень в поисках последних чешуек, или идти на поклон к голубым мундирам. Из раджпутов набирались сипаиские полки, отменно послушные новым хозяевам и весьма полезные в рамках своих ограничений — индусы отказывались внедрять в себя дополнительные органы, столь любезные руководству Службы. Поэтому рават Адит носил на запястье всего лишь старенький инфор — надо полагать, фамильный, потому что белую крышку пестрили слепяще-оранжевые символы деванагари. В его-то мозгу не прячутся интелтроны…

Мой взгляд уперся в переносицу начбеза, скользнул выше… и рассудок без предупреждения рухнул в фугу.

Страшней всего бессловесность. Я мог бы нарисовать, начертить каждый изгиб, каждый извив золотых цанг, проследить блуждания каждого фотона между полированых граней каждого кристаллика, с точностью до ангстрем определить спектральные пики пропускания и отражения… но рассудок отказывался назвать предмет или хотя бы дать ему описание, соскальзывая вместо того в болото детализации, будто, добравшись до атомов, ядер, кварков, запечатлев в онемевшей памяти положение и свойства мельчайшей да составляющих предмет частиц, я дотянусь наконец, до истинного, магического имени — и даже эта надежда не могла облечь себя словами и лишь мычала безъязыко где-то в подкорке.

Вряд ли я выпал из потока бытия надолго — секретарь, натренированный отслеживать волны моей энцефалограммы, отреагировал сразу же. Короткий импульс в замкнувшиеся нейронные цепочки — и предмет получил имя. Иерархическое дерево мелочей схлопнулосъ к своему корню.

Брошь. Меня парализовал вид золотой броши с рубинами, не то скреплявшей, не то для красоты приколотой к тюрбану Адита Дева.

— …Инспектор? — закончил фразу Этьенс, вопросительно глядя на меня.