- Как он? – спросила я Проглота. – Он что-нибудь говорит? 

- Нет. Я слышал удар о стену, и с тех пор ничего, одна тишина. Он молчит. 

Бинокли всех наводчиков были прикованы к машине «Ням-Ням». Разговоры на крыше стихли. Никто не шевелился. Если водитель в настоящей беде, то поднимут брезент и скроют гонщика с глаз. Я впилась зубами в нижнюю губу, в животе завязался узел. И  молила: «Господи, только бы не увидеть брезент». 

Спасатели прилипли к окнам с двух сторон. Медик у окна водителя подался назад. Он тянул Шрина на буксире. Шрина привязали к носилкам. Я все еще толком ничего не могла разглядеть. Слишком много людей толпилось на месте аварии. НАСКАР включил собственную частоту и объявил, что Шрин без сознания, и его собираются обследовать. Это передали всем по рации. Заметный вздох облегчения пронесся по стоянкам. Наладчики расслабились, используя перерыв в соревнованиях, чтобы наскоро перекусить, покурить или помчаться в мужской туалет. 

Проглот все еще не отрывался от поручня, казалось, он вот-вот упадет. 

- Он без сознания, - обратилась я к  Проглоту. – Они забрали его на обследование. Похоже, на сегодня ты остался не у дел. 

Проглот кивнул, но за поручень продолжал держаться крепко. 

- Ты неважно выглядишь, - сказала я ему. – Тебе стоит спуститься и уйти с солнца. 

- Это не солнце, - отозвался Проглот. – Это моя жизнь. Моя жизнь отстой. 

- Все уладится. 

- Не похоже, - возразил Проглот. – Я же неудачник. Ничего-то мне не удается. Меня даже жена бросила.