А вечером, когда девочки возвращались из гимназии, проверял и подписывал дневники.

Жить бы и радоваться на склоне лет старику после трудной людоедской жизни, да вот беда - младшая дочь Ниночка.

Мало того, что она приносила из гимназии бутерброд даже не развёрнутым и дома ничего не ела, в дневнике у неё были одни единицы.

И откуда она такая взялась, Ниночка?!

"Должно быть, в родильном доме подменили. Надо бы главного врача вовремя съесть. Говорило сердце: "Съешь Людоедыч, съешь, после поздно будет". А я поленился, да и врачишка попался старый, жилистый. Теперь кайся не кайся - делу не поможешь", - думал про себя колдун, вслух выговаривая Ниночке:

- Когда ты возьмёшься за дело?! Когда ты осознаешь неокрепшим умом, что в нашем роду было 9999 людоедов, из них 999 заслуженных. И ведьм в нашем роду было 12545! - кричал он, всё повышая голос. - И никогда не было, чтобы девица нашего рода не становилась хорошей ведьмой!

А Ниночка, опустив ресницы, отвечала одно:

- Не было, так будет. Не хочу я жить в страшном людоедском доме. И не хочу учиться в страшной ведьминской гимназии.

Скажет и сразу уйдёт в свою каморку, захлопнет дверь, да ещё два раза повернёт ключ в замке, уткнётся в подушку да зальётся слезами. И уснёт, не переставая плакать.

Слезы всё будут литься из милых её глаз, из-за крепко сжатых ресниц на мокрую подушку.

Такие это были горькие, горючие слезы, что как-то Ниночка проснулась от собственных рыданий.

И не так просто среди ночи проснулась - а в тот, Тайный час.

Она увидела то, что не видел прежде никто: звёздного пастуха, летящего по совсем чёрному небу, звёздную реку, льющуюся перед ним сверху вниз, но полого и тихо, журчащую, как всякая полноводная, совсем не бурная река.

И увидела далеко, на другом конце города, башню на крыше дома двадцать три.