— Мама не может разговаривать, она умерла, а ее тело сожгли. Я, наверное, сошел с ума, если беседую с мертвыми...

Мальчик еще раз вздохнул и стал натягивать на себя мокрую одежду.

В этот раз он все сделал правильно, сначала подогнал тележку к лифту, а только потом нажал рычажок. Тело с глухим стуком упало на тележку, от этого звука в груди все похолодело. Но, стиснув зубы и отвернувшись, Данька потащил тележку к клетке.

Тело человека гораздо меньше звериной туши, и ему не потребовалось на него много времени, сначала мальчик отрезал ноги и руки, а только потом разрубил туловище на две части. Он старался не глядеть на то, что делает, хоть и понимал: если промахнется, то разрежет себе ногу.

Потом так же, не глядя, побросал останки человека в ящик в клетке и нажал рычажок. Прозвенел звонок, и звери двинулись к решетке. Данька даже не стал отодвигаться, он хотел умереть. Но звери, не обращая на него никакого внимания, стали есть.

Слушать хруст костей под их клыками и чавканье было неприятно, поэтому мальчик ушел к себе в комнату и закрыл дверь. Постирал одежду, вымылся сам, потом лег на кровать и заплакал.

Ему было горько, обидно и страшно. Только сейчас Данька по-настоящему стал понимать то, что с ним происходит.

На звездолете было тепло, арестанта кормили, и у него появился шанс пожить немного подольше, он должен этому радоваться. Только почему так болит сердце и совсем не хочется жить?

Данька заснул со слезами на глазах, и ему приснился мертвый человек, которого он разрезал. Тот жаловался, что теперь не может ходить без ног, а без рук не сможет задушить того, кто такое с ним сотворил.

Мальчик проснулся от собственного крика, открыл дверь и сразу увидел волка, стоящего у решетки. Зверь показался ему очень красивым, особенно когда по его шерсти задвигались вертикальные блестящие полосы, повторяющие массивные прутья.

— Ты, наверное, хочешь есть? — спросил Данька, глядя в огромные желтые глаза. — Придется подождать, я не слышал звонка. Лифт еще не привез еду. — Уши волка задвигались. — Так что кушать пока тебе нечего. Здесь только я, мое тело совсем маленькое, тебе, может, и хватит, а твоим товарищам нет...