Все облегченно вздохнули. Вождь еще раз продемонстрировал свою мудрость. Если странного осьминога послали Боги, они не обидятся, когда его вернут обратно. Если неизвестное животное отбилось от стаи, то после жертвоприношения никто никогда не найдет следов этого животного в племени Хромой Черепахи. Не найдет, а значит, не отомстит. И уж она, эта тварь, точно никогда не покажет секретных тропок к хижинам рода.

…Ар'рахх не скоро поймет причины хитрой игры вождя. А когда поймет, то будет очень далеко от этого места, и его будут занимать другие проблемы, гораздо более серьезные. А пока он шел к подвешенной на ветви клетке, чтобы еще раз внимательно рассмотреть свою находку и попытаться понять, чем же так испугал вождя этот странный, теплый и такой нелепый с виду осьминог?

А Сашка Заречнев спал. Цепкие колючки невыносимой боли, застрявшие где-то глубоко в голове, понемногу ослабли, тошнота накатывалась все реже и реже, и он, уставший и измученный, крепко уснул в ласковом тепле летней ночи, не ощущая ни острых прутьев речного тростника, ни пристального взгляда зеленого верзилы, недвижно замершего под деревом рядом с клеткой.

Под утро из долины повеяло прохладой. Александр проснулся. Вздрогнув от сырой утренней прохлады и потянувшись, он растер виски и протер глаза пальцами. Осмотревшись, тупо и непонимающе уставился на прочные волокнистые квадратики, окружающие его со всех сторон. В предутренних сумерках он быстро определил контуры клетки, а спустя пару десятков секунд в темноте обозначился и сторож, спокойно посапывающий недалеко от подвесной тюрьмы. «Странно… Что-то новенькое… Чехи пленников обычно в зиндан сажают», – подумал Сашка и внимательно присмотрелся к своему сторожу на предмет возможности покинуть негостеприимных хозяев. Сторож темным пятном по-прежнему ритмично посапывал на фоне дерева. Заречнев не стал мешкать. Он аккуратно развязал веревки (?!), стягивающие дверцу клетки и бесшумно выбрался наружу.