Их тоже охватило бешенство. Они нападали на все вокруг, включая и своих раненых соплеменников, оставшихся в районе битвы. Этого-то и боялся Головастик. К месту сражения будут притягиваться все новые и новые акулы, пока не подавят защиту просто своей численностью. Это предвидели и, звездные рыбы, и звездоловы. Страх гибели стада за стадом и траулера за траулером под ударами хищников и заставил независимых командиров этого флота объединиться в атаке у Звездного Рубежа. Поток новых акул замедлился до капель. "Мы снова побеждаем, человек-друг Мойше, - подумал Головастик. Видишь этот ритм? Этот сияющий ритм? Они теряют силы, пожирая собственных раненых". Бен-Раби оглядел свою внутреннюю вселенную, которая менялась, будто в калейдоскопе. Он не видел ничего, кроме хаоса. Это, подумалось ему, то самое, о чем грезил Чижевский, когда писал "Древнего Бога". Казалось, что в последних событиях отразилась поэма Чижевского. Неужели этот человек был провидцем? Нет. Когда он писал тот цикл, куда вошел и "Древний Бог", то держался только на звездной пыли. И месяца не прошло после написания поэмы, как наркотик его прикончил. Его образы были рождены языками огненного безумия, пожиравшего его сознание. - А ты не устаешь от того, что вечно прав? - спросил Мойше Головастика, когда акулы обратились в бегство. - Никогда, человек-друг Мойше. Но я давным-давно научился ждать, пока истина станет очевидной, непреложной, и только тогда провозглашать ее вслух. От ошибки больно. Презрение старейшин жжет как огонь тысячи солнц. - Я знаю это чувство. Почему-то по вселенной Мойше вдруг пронеслось лицо адмирала Бэкхарта, его прежнего командира. Здесь, на окраине галактики, в битве не на жизнь, а на смерть с созданиями, о существовании которых всего лишь пару лет назад он и не подозревал, его прошлая карьера казалась ему далекой, как чужая жизнь. Жизнь другого воплощения или литературного персонажа. Атака провалилась, как только бежали первые, насытившиеся акулы.