Заговорит ли она? Приблизится ли к мужчине? Сделает ли хоть какой-нибудь разоблачительный жест?

Был ли этот таинственный человек ее мужем? Или он просто сверхоригинальный аферист?

Несколько минут назад в приемной отделения буйно-помешанных при лечебнице для душевнобольных, находящейся в самом центре Венсенского леса, женщина говорила нам голосом, полным печали:

- Я не знаю... Я уже больше ничего не понимаю... Иногда мне кажется, что это он... Но бывают моменты, когда я готова поклясться в обратном.

- Была ли у вашего мужа татуировка на правом предплечье?

- Я... нет... Или скорее... может быть, я никогда ее не замечала?

- А какие-нибудь странности были в его характере?

- Да. Вообще-то он был нервным, это точно... Кроме того, у него часто менялось настроение... Иногда он впадал в необъяснимую глубокую меланхолию.

- Вы никогда не замечали его отсутствия по ночам?

- Нет, никогда.

- Но ведь ваши комнаты расположены радом.

- Знаете, у меня не очень-то чуткий сон.

И вот теперь, будучи с ним наедине, она стояла молча, недвижно, не поднимая глаз, уставившись взглядом в пол.

Одета она была во все черное, а ее лицо было каким-то особенно бледным, Их молчание и неподвижность были для меня невыносимы.

"Они непременно должны хоть что-нибудь сказать друг другу или сделать хоть какой-нибудь жест", - думал я.

Но те по-прежнему не шевелились и не смотрели друг на друга, хотя каждый из них неизбежно должен был явственно ощущать присутствие и дыхание другого.

Камера была светлой, со стенами, выкрашенными в белый цвет. В сущности, это была и не камера и не палата для буйно помешанных, а просто больничная палата.

Безотлагательному помещению мужчины в это первоклассное лечебное заведение предшествовало множество всяческих сомнений, так как в принципе ничто не исключало того варианта, что он мог оказаться самым обыкновенным клошаром.