— Не очень здоровый, это да, — согласился я. — Вот только мою сучью жопу ты ниоткуда не выкинешь. И я не шучу. — Я опустил камеру. — В глаза мне посмотри.

Он так и сделал.

— Врубаешься, о чем я?

Он полукивнул.

Я закинул камеру на плечо и махнул рукой:

— В любом случае я уже ухожу. Так что давай, держи хвост пистолетом и постарайся больше в кому никого не отправить.

— Что ты будешь делать с фотографиями?

Я дал ответ, от которого сердце у меня заныло:

— Да в общем-то ничего.

Он выглядел баран бараном — наверняка привычное для него ощущение.

— Ты ведь на Мейлзов работаешь, да?

Сердце заныло еще сильнее.

— Нет, не на Мейлзов. — Я вздохнул. — Я работаю на «Дюхамел-Стэндифорд».

— Это что, юридическая фирма?

Я помотал головой:

— Безопасность. Расследования.

Он уставился на меня — отвисшая челюсть, прищуренные глаза.

— Нас наняли твои родители, идиот. Они посчитали, что рано или поздно ты выкинешь какой-нибудь кретинский номер, потому что ты, Брэндон, — кретин. И сегодняшний день должен подтвердить все их опасения.

— Я не кретин, — возразил он. — Я в Бостонском колледже учился.

Надо было сострить в ответ, но я почувствовал, как на меня наваливается усталость.

Вот до чего я дошел. До этого.

Я направился к выходу:

— Удачи, Брэндон.

На лестнице я остановился:

— И кстати, Доминик не приедет.

Я обернулся и облокотился на перила:

— Кроме того, ее зовут не Доминик.

Его шлепанцы влажно прочавкали по кухонному полу, пока он наконец не появился в дверном проеме надо мной: