Брансон шел вперед с нервами, натянутыми, как гитарная струна, и прекрасно понимал, что, раздайся сейчас за его спиной повелительный оклик, он тотчас бросится бежать. Он побежит как сумасшедший по тротуару, рванется через улицу, не обращая внимания на проезжающие автомобили, потом свернет куда-нибудь в дальние аллеи парка — а за его спиной будут греметь чьи-то шаги, заливаться свистки и звучать грозные крики. Он будет бежать, бежать, бежать, пока не упадет без сил. И тогда они его получат.

Но окрика, который заставил бы его сорваться на бег, так и не последовало. Дойдя до следующего угла, Брансон не смог удержаться от искушения взглянуть назад. Полицейский стоял на том же месте и все так же смотрел ему вслед. Оказавшись за углом, Брансон остановился, досчитал до десяти и после этого снова выглянул за угол. Полицейский стоял все на том же месте, но теперь его внимание привлекло что-то на другой стороне улицы.

Брансон облегченно вздохнул. От ощущения миновавшей опасности его прошиб холодный пот. Немного постояв на месте, он двинулся дальше к станции. В привокзальном киоске продавались вечерние газеты, развернув одну из них, он спешно проглядел страницу криминальных новостей, ища там известия на волновавшую его тему — но так ничего и не нашел. Правда, это еще ни о чем не говорило. Полиция вполне может дать материал в газеты лишь после ареста преступника. Обычно власти не любят вовлекать прессу в свои дела раньше времени. Конечно, если имя разыскиваемого им уже известно и огласка в прессе может помочь в охоте, тогда — другое дело.

Поезд довез его до станции, где надо было делать пересадку. Выйдя из вагона, Брансон направился прямо в буфет. Но вчерашних водителей там не было. Он даже не понял, что почувствовал, обнаружив это: облегчение или расстройство. Единственным посетителем заведения оказался здоровенный мужчина с невыразительным лицом, который сидел на высоком стуле возле стойки и со скучающим видом рассматривал свое отражение в зеркале, висящем по другую сторону стойки.