Адядюшка Сэм продолжал:

— Кончил он худо. Как всякий самозванец. Началась на Руси смута, и то ли на кол его посадили, то ли просто пристрелили, аки пса сбесившегося… Однако ж самодержавие на Руси с тех самых пор так и стоит незыблемо. Так что, спасибо ему, каков бы он ни был.

— За Никиту Михалкова? — предложил я, подняв пустую рюмку и почувствовав, что на глаза навертываются слезы. — А я ведь его живьем видел. В Доме кино, на встрече…

— Не может быть! — воскликнул дядюшка Сэм, всплеснув руками. А затем, недоверчиво на меня поглядывая, стал молча разливать.

— Да, честное слово! — даже обиделся я. — Чего особенного?! Вся группа ходила. После этой встречи его фильм «Утомленные солнцем» показывали. Классный фильм. И мужик классный. Усатый такой, обаятельный, как кот. А еще больше он похож на кота в «Шерлоке Холмсе». Да я его вот так, как вас, видел, правда! Автограф не взял только потому, что я их не собираю.

— Сомкнулась связь времен! — заявил дядюшка Сэм, видимо, прекратив подозревать меня во лжи. И хоть я и не слишком прилежный студент-филолог, я все-таки узнал цитату. Это он Шекспира наизнанку вывернул.

— Это судьба, — продолжал он. — Вы были знакомы с тем, кто восстановил на Руси монархию.

Это, конечно, большое преувеличение, говорить, что я был с ним знаком. Видел, не более. Но дядюшка продолжал:

— Это мистическое подтверждение правильности нашего пути! Если доселе у меня и были сомнения, то отныне их больше нет! За пчеловодов! За Михалкова!

Я не стал спрашивать, при чем тут какие-то пчеловоды. Какое мне дело? Вот за Михалкова — не грех. И мы выпили, опять же не чокаясь, но тут уже с полным правом, так как вроде бы «за упокой». На кол, это неприятно…

— И все-таки, я-то тут при чем? — спросил я, проглотив неизвестный овощ. Мало ли кто видел Михалкова?!

Дядюшка Сэм строго на меня посмотрел. На щеках его играл хмельной румянец.