«Если не замерзнете и поспите немного. Вам тепло?»
«Боже, да я просто сварился». Я закусила губу. Ночь, к счастью, была совсем не холодная, и до сих пор скалы излучали тепло. Но пройдут часы, придет прохлада рассвета и, возможно, как часто в это время года, набегут облака, и пойдет дождь. Под моими пальцами пульс бешено стучал. Марк лежал отсутствующий и молчаливый. Вдруг он сказал: «Я забыл ваше имя».
«Никола».
«А, да. Простите».
«Неважно. Вы Марк, а дальше?»
«Лэнгли. Когда он вернется?»
«Не сказал, – солгала я. – Собирается отвести лодку так, чтобы ее не было видно с тропинок. Для этого нужен дневной свет».
«Но если Колин вернется к лодке…»
«Найдет. Будет искать. Она будет совсем рядом, только ближе к утесу. Перестаньте об этом думать. Мы не можем ничего сделать до утра, а если сможете выбросить все из головы, отдохнуть и уснуть, то завтра будете вполне здоровы и пойдете в лодку».
«Попытаюсь. – Он беспомощно двинулся, словно рука беспокоила его. – Но вы? Вам следовало уйти. Я бы полежал и один. Вы действительно завтра уйдете? Выберетесь из этого… что бы это ни было?»
«Да, – сказала я успокаивающе. – Когда Лэмбис придет, уйду. Поговорим утром. А сейчас успокойтесь и постарайтесь уснуть».
«Лэмбис сказал, что где-то есть апельсин?»
«Конечно. Подождите, сейчас очищу».
Пока я чистила апельсин, Марк молчал. Взял кусочек почти с жадностью, но когда я передала ему еще один, вдруг потерял интерес, оттолкнул мою руку и начал дрожать. «Ложитесь, – сказала я. – Давайте, обернитесь вот этим».
«Вы сами замерзли. У вас нет пальто. – Он сел и, казалось, пришел в себя. – Боже мой, девочка, у меня ваша шерстяная вещь. Оденьте».
«Нет. Мне хорошо. Нет, Марк, ну ее, у вас температура. Не заставляйте спорить ежеминутно».
«Делайте так, как вам говорят».
«Я сиделка, а вы всего лишь больной. Оденьте эту противную вещь, замолчите и ложитесь».