Молчание. Ответ на мое сообщение не требовался, поэтому они и не отвечали. Стояли и пристально смотрели, мальчик с ухмылкой постреленка, девочка Ариадна рассматрива­ла до мельчайших подробностей мои платье, сандалии, сумку, часы, прическу… Такое пристальное внимание даже от ребенка восьми лет заставляет чувствовать себя неудобно. Я сделала все возможное при помощи расче­ски и губной помады, прежде чем пошла вниз, но едва ли выглядела так, словно только недавно покинула лучший отель Хании. «Георгий, – сказала я, – не смог бы ты отнести чемодан в деревню?»

Он кивнул, оглядываясь вокруг, затем протянул руку к моей полотняной сумке. «Этот?»

«Нет, нет, настоящий чемодан. Он в кустах, спря­тан. – Я осторожно добавила: – Я приехала из Хании на машине и несла чемодан вниз от дороги. Оставила его здесь, потому что хотела съесть… выпить кофе в тени, дальше по реке. Поэтому я запрятала чемодан здесь. Ты видишь его? Вон там внизу, под мостом? – Девочка побежала к перилам и начала вглядываться. Мальчик медленно пошел за ней. – Неужели не видишь? Я его очень хорошо спрятала», – сказала я, смеясь.

Визг Ариадны: «Вот, вот, Георгий! Вижу!»

Георгий перелез через перила, повис на руках и прыг­нул футов на десять в кусты. Он бы легко обошел по берегу, но как любой мальчик, да к тому же критянин, он, несомненно, считал себя обязанным сделать это самым трудным способом. Его сестра и я наблюдали за ним с надлежащим восторгом, в то время как он вытирал руки о штаны, бесстрашно безо всякой надобности нырнул в ежевику и наконец вытащил чемодан из укрытия. Он отнес его вверх на дорогу, на сей раз обычным путем, и все втроем мы отправились в деревню.

Застенчивость Ариадны уже прошла, девочка прыга­ла рядом со мной, все время болтая на диалекте, кото­рый был слишком быстрым и местами слишком частым для меня, чтобы понимать его. Георгий тащился мед­леннее, озабоченный тем, чтобы нести чемодан с види­мой легкостью. Дети охотно отвечали на вопросы, со­провождая свои ответы оживленными комментариями, которых я не стремилась сдерживать.