Виктор заставил себя не думать — единственный проверенный способ держаться на почтительном расстоянии от окружающей действительности, кивнул радисту и взялся за микрофон. чтобы отрапортовать.

— Говорит Зимний Соболь. Направляемся в Центр. Была хорошая охота. Повторяю, говорит Зимний Соболь. Ловили мышей в пшеничном поле. Одному нужна медицинская помощь.

Он ждал, слушая потрескивание разрядов.

— Виктор? — В голосе генерал-лейтенанта Ашимова звучало облегчение. — У тебя все в порядке? Как прошло?

— Цель поражена. Есть потери. Двое. — Стукалов невидящим взглядом смотрел во тьму внизу. Ему казалось, что острые зубья Алайского хребта ждут, чтобы разорвать их на кровавые части.

— Виктор, приказ изменен. Ты и твой отряд должны приземлиться на военно-воздушной базе в Душанбе. Самолет ждет вас. В двенадцать часов завтра вы будете в Москве. Понял?

У Виктора перехватило дыхание, сердце учащенно забилось. С чем связан перевод его и всего отделения?

— Понял.

Он сглотнул, ему стало не по себе. Именно таким неожиданным приказом он был переведен с неплохой работы в Зоссен-Вунсдорфе, где он занимался строевой подготовкой в частях западных войск, на юг, сначала к таджикам.

— Там и увидимся, Виктор. — Ашимов говорил спокойно. — Центральный. Отбой.

Когда вертолет приземлился в Душанбе, Виктор все еще задумчиво смотрел на радиопередатчик.

Теребя мочку уха, президент Атвуд смотрел на входящего в Овальный зал Билла Фермена. Белые двери захлопнулись за полковником. Его форма была в беспорядке — мятая, в складках, будто он спал, не снимая ее. Бульдожье лицо осунулось и обвисло.

— Садись, Билл. Записывающие устройства не работают. Я думаю, все по-прежнему остается в тайне.

Фермен кивнул, и его тяжелые щеки затряслись.