Этот своеобразный талант твоего народа трудно описать: не вполне телепатия, но некая способность вызывать у окружающих определенный — наивыгоднейший для вас — душевный отклик на ваши слова и дела… Какую именно роль в этой способности твоего народа играют ваши Пушистики, я с уверенностью сказать не могу, но убежден, что без них у вас бы ее не было.

Он улыбнулся, глядя на сраженного Дала.

— Что, запретная тема? И, тем не менее, все так и есть. Вот сейчас ты знаешь: если бы захотел, ты мог бы испугать меня так, что я стоял бы туг без движения и только трясся, так ведь? Или, если бы я неприязненно относился к твоим желаниям, ты мог бы внезапно заставить меня проникнуться к тебе сочувствием и безмерной любовью, до тех пор, пока я не был бы готов согласиться со всем, чего ты ни пожелаешь…

— Нет, — перебил Дал. — Поймите, прошу вас! Я никогда этого не делал, с тех самых пор, как прибыл на Землю-Больницу.

— Я знаю. Я наблюдал за тобой.

— А я и не думал этого делать.

— Даже на завтрашнем собеседовании?

— Никогда!

— Тогда позволь мне оставить Пушистика у себя. Он — ключ к особому таланту твоего народа. Дай мне его и иди на собеседование один.

Дал отшатнулся и задрожал, пытаясь подавить ужас. Потом положил ладонь на мягкий маленький пушистый шарик.

— Я… я не могу этого сделать, — едва выговорил он.

— Даже если бы это означало твое распределение на патрульный корабль?

Дал заколебался было, но потом покачал головой.

— Даже тогда. Но я не сделаю того, о чем вы говорите. Я вам обещаю.

Черный доктор Арнквист посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Потом улыбнулся.

— Ты дашь мне слово?

— Да, я обещаю.

— Тогда желаю тебе удачи. На собеседовании я сделаю, что смогу. А теперь — вот для тебя кровать. Тебе необходимо выспаться, если собираешься предстать в лучшем виде.