Глубокое кожаное кресло, правда, имело одно неоспоримое достоинство – встать из него было большой проблемой. Фридрих Артурович догадывался, для чего тут стояло именно оно, а не что-то другое, и чуть улыбнулся. Трудно сказать, как это расценивать. Вряд ли как недоверие – иначе не сидел бы он тут. Скорее как напоминание, чтоб помнил постоянно, с кем говорит, да и на всякий случай – мало ли что может прийти в голову гостю Вождя…

Хозяин сел напротив и жестом пододвинул гостю пепельницу.

– Разговор наш, товарищ Цандер хоть и будет сугубо научным, но при этом конечно о бдительности и конфиденциальности забывать не надо. Говорить мы будем о серьезных вещах.

Сталин кончиком трубки постучал по зеленой материи стола и этот едва слышный звук подчеркнул слова. В кремлевских кабинетах об иных вещах не говорили. Фридрих Артурович кивнул, хотя этого и не требовалось. Все и так было понятно.

– Мне нужно составить собственное мнение о ряде научных вопросов, связанных с.

Он замешкался, подбирая слова. Мундштук выписал в воздухе плавную плоскую восьмерку.

– …с возможностью исследования пространства реактивными приборами. Вы, конечно, читали Циолковского…

Это хоть и звучало как вопрос, но таковым не было. Но это не было и утверждением. Сталин словно проверяя себя, заглянул в невидимые для Фридриха Артуровича списки, где поименно проставлены были все книги, что лежали у ученого дома и на службе. Ученый не успел ответить. Вождь улыбнулся и сам себя перебил.

– Конечно, читали. Мы тут затеваем большое дело… Хотим вам предложить принять в нем участие… Я хотел бы знать ваше компетентное мнение о возможных сложностях в его реализации. Что вы скажите?

– Я, товарищ Сталин, не совсем понимаю ваш вопрос… – несколько озадачено, с запинкой ответил ученый.

– Выражусь точнее. Я бы хотел знать, что думает сегодня мировая и советская наука о возможности освоения человеком околоземного пространства.