У Жана Каваля волосы рыжие и напоминают лисью шерсть. Точно звезды, сияют серозеленые глаза. Лицо у него белое, как деревенский сыр, покрытый розоватой пленкой. Широкий рот с какой-то веселой ухмылкой придает жизнерадостность всему его облику. Это доброе существо с наклонностями художника ненавидит математику и физику и, вместе с тем, это волшебник, который умеет разбираться и видеть безмерно большие и малые величины. Этот враг дифференциального и интегрального исчислений со скоростью молнии производит в уме сложнейшие расчеты, и цифры встают перед ним огненными символами.

И я, Жак Лаверанд, обыкновенный человек, интересующийся всем, кавалер Единорога, с холодным темпераментом под внешностью южанина. Кудри, глаза и борода у меня черные, как антрацит, точно ваш покорный слуга вырос где-то в Мавритании, лицо, как корица, нос заправского пирата.

Хулиганы группами задирали нас еще в школе, и с того времени мы друзья не столько пылкие, сколько верные.

Наверное, в сотый раз Антуан бурчит:

- Кто его знает, может, только Земля породила жизнь... И тогда...

- И тогда Солнце, Луна и звезды сотворены исключительно для нее! - кипятится Жан. - Вранье! И там есть жизнь!

- Так оно и есть, - говорю я, делая утвердительный взмах рукой.

Антуан изрекает с хмурой усмешкой:

- Конечно, я тебя понимаю. Сейчас ты скажешь про общность всех элементов Вселенной. Но разве это доказывает наличие жизни?

- Я верю в нее, как в собственное существование!

- А разве это доказательство наличия мыслящих?

- И мыслящих и немыслящих... Все формы жизни должны быть там, причем, возможно, есть и такие, перед которыми наше мышление будет подобно мышлению краба.

- Благодарю за краба, -поклонился Жан. -Я их очень уважал и любил в детстве.

- Пятьдесят полетов на Луну и никаких результатов, - сказал Антуан.

- Может быть, плохо искали, а может, жизнь там не похожа на нашу.

- Да она и не может быть похожей! - вскричал Антуан с укоризной.