— Хорошо, — неожиданно сказала она. — Ваше природное очарование просто подкосило меня, полковник. Но запомните. Иной причины для моего согласия нет. Пожалуй, даже интереснее оказалось бы услышать ваш блеф и посмотреть, как далеко вы уйдете с этой вашей сказочкой о вивисекции. Но мне не хотелось бы связывать мою компанию с вашей дурацкой шуткой.

— Вполне удовлетворен, — ответил Пейдж, с неприятным чувством осознавший, что его блеф НАЗВАН таковым. — Предположим, я вас встречу…

Он замолчал, неожиданно заметив, что уровень голосов за двойными дверьми резко поднялся. А спустя мгновение, генерал Хоорсфилд, как бык, ворвался в приемную, за ним по пятам следовал Ганн.

— Я хочу, чтобы вы все поняли, раз и навсегда, — рычал Хоорсфилд. — Этот проект в конце концов окажется под военным контролем, если только мы не покажем результатов прежде, чем придет время просить новые ассигнования. Здесь по-прежнему происходит много такого, что Пентагон расценивает как ничтожную эффективность и высоколобое теоретизирование. И если именно об этом Пентагон доложит в Конгрессе, вы знаете, что предпримет Казначейство… Или это за него сделает Конгресс. Нам придется урезать расходы, Ганн. Понимаете? Урезать до минимума!

— Генерал, мы и так уже на самом минимуме, каком только можно быть, — ответил Гарольд Ганн, достаточно миролюбиво, но и с определенной твердостью. — Мы ни грамма этого антибиотика не запустим в производство, пока не будем всесторонне им удовлетворены. Иной другой путь — просто самоубийство.

— Вы знаете, что я на вашей стороне, — произнес Хоорсфилд, став как-то менее грозным. — И генерал Элсос тоже. Но ведь это война, которую мы ее ведем, без оглядки на то, понимает это общественность или нет. Что же касается такого весьма чувствительного предмета, как смертельные дозы, мы не можем позволить…