– Знаешь, Стас, – задумчиво произнес он, – я тебе не завидую. А порой мне тебя даже искренне жаль. Я удивленно взглянул на него:

– С какой стати?

Ахмад заметно смутился. Видимо, эти слова вырвались у него непроизвольно.

– Ты замечательный пилот, дружище, – неохотно ответил он. – Лучший из всех, кого я знаю. Может быть, лучший на всей планете. Другие ребята, с которыми я летал, были просто хорошими, знающими свое дело пилотами, профессионалами. Ты же – пилот от Бога. Ты не работаешь в небе – ты им дышишь, ты им живешь. Оно для тебя роднее и ближе земли.

Ахмад умолк и засмотрелся на тонкую, подрагивающую струйку сигаретного дыма. Ему явно не хотелось продолжать этот разговор.

Тем временем лайнер уже доставили на место и теперь состыковывали с терминалом. Пора было собираться на выход.

– Ну и? – спросил я, вставая со своего места, – К чему ты ведешь?

– Да к тому, что в нашем небе тебе слишком тесно. Ты похож на птицу, запертую в просторном вольере. Там вроде бы и летать можно, но все равно – это неволя. Я же вижу, как жадно ты смотришь на звезды, когда мы летим над стратосферой. Твои глаза прямо полыхают огнем. Иногда я боюсь… боюсь, что ты совершишь глупость.

Я молча надел летный китель, старательно избегая встречаться взглядом с напарником. Его слова стали для меня неприятным сюрпризом. Очень неприятным и очень тревожным. Если эти рассуждения достигнут ушей начальства, если оно только заподозрит, какие мысли бродят в моей голове, пока лайнер несется над планетой по баллистической траектории, то мои дни на суборбитальных маршрутах будут сочтены. Меня немедленно переведут от греха подальше на какую-нибудь тихоходную посудину, не поднимающуюся выше тридцати километров над уровнем моря, и я больше никогда не увижу звезд во всем их многоцветном великолепии, больше никогда не почувствую себя хоть чуть-чуть, хоть самую малость – но все же в космическом полете…

Наверное, мои чувства были написаны у меня на лице, потому что Ахмад добавил: