Пока я пребывал в недоумении, мой пациент внезапно открыл глаза. На мгновение он обвел все вокруг осмысленным взором и его взгляд остановился на мне. Я спросил негромким голосом:

— Как вы себя чувствуете?

— Я не знаю.

— Вы представляете, где вы находитесь?

— Естественно. — Он сделал попытку сесть; это ему удалось.

— Как ваше имя? — продолжал я расспросы.

— Юлиан Фландерс. — Он улыбнулся и добавил: — А кто же еще?

Тут вмешался сенатор, спросив:

— Как вы прошли сюда, оставшись сухим?

Легкое выражение беспокойства отразилось на его лице.

— Я не знаю.

Подошел мужчина, которого я знал как важную шишку в государственном аппарате:

— Когда вы покинули Индию, Фландерс?

— Не знаю.

— Амнезия, — сказал я, понизив голос. — Частичная афазия.

«Важная шишка» тронул меня за руку:

— Послушайте, Редер! Можете ли вы дать заключение о возможности забрать его отсюда? Это можно сделать?

— Я не знаю, — ответил я. — Во всяком случае, не сейчас. Его состояние не позволяет. Сердцебиение так далеко от нормы, что опасно даже расспрашивать его о чем-либо. Я думаю дать ему успокоительное, — сказал я строгим тоном и, склонившись над своим чемоданчиком, начал готовить инъекцию.

— Ему надо будет отдохнуть несколько часов. Возможно после этого мы сможем расспросить его. Он может, конечно, выйти из этого состояния, и память его восстановиться, но все зависит от того, выдержит ли сердце, — продолжал объяснять я ситуацию.

Я сделал ему укол. Тяжелое дыхание Фландерса немного успокоилось, пульс также стал немного лучше, но его частота оставалась опасно высокой.

У доктора свои права. Я дал указание убраться всем из комнаты, за исключением начальника секретной службы, и попросил сенатора подняться наверх и прилечь на мою кровать; я останусь с Фландерсом. Понемногу в доме все затихло. Я присел возле Фландерса и, чтобы убить время до рассвета, курил и размышлял.