А значит — опасным. Совсем запрещать воздушный транспорт в личном пользовании правда, никто также не решился. Пошли на хитрость, а именно, ввели дорогостоящее лицензирование этих самых аэромобилей, а также флаеров. Цена лицензии в разы превышала стоимость самой машины и большинству была не по карману. Зато меньшинство, которому лицензия была доступна, а также чиновники, имеющие ее по службе, могли больше не стоять в пробках наравне со всеми. Для них отныне — легкий и быстрый перелет из одного конца города в другой, а также любование панорамой этого самого города. Даже смотреть вниз на машины простых смертных, что копошатся и бибикают там, для таких людей необязательно. Зачем настроение портить?

В общем, основывая города на далеких планетах, мы лишь многократно тиражировали нашу Землю. Не стал исключением и мой родной город. И родители его запомнили таким же. Дедушки с бабушками в колонизации участвовали, но я никого их них не застал в живых. Единственное, что осталось в городе от тех славных времен — Музей Колонизации. И именно с него, а вернее с воскресного похода в этот самый Музей с родителями все и началось.

Шагнуть через порог Музея для меня тогда было сродни переходу в другой мир. Наверное, даже космонавт, первым ступающий на поверхность вновь открытой планеты, испытывал меньше эмоций. Та тишина, размеренность, спокойствие места, у которого за спиной десятилетия, а впереди — века, меня поразило. Но даже это, первое впечатление не сравнится с тем, что вызвали у меня экспонаты музея. До сих пор с улыбкой вспоминаю, как я бегал от одного экспоната к другому и расстраивался, оттого что ничего нельзя трогать. То есть, руку протянуть можно, но она проходила через экспонат, который был лишь голограммой, неподвластной времени и куда более дешевой, чем реальная вещь.

Зато организован был музей мастерски. Как говорится — не убавить, не прибавить. Каждый экспонат был напоминанием о каком-нибудь значимом событии из первых лет истории колонии.